Замёрзший эльфийский Север
К северу от Гилдглейда лежит не эльфийское королевство, а эльфийский остаток: города, рощи и живая архитектура, замёрзшие внутри континентального саркофага, часть древней системы которого теперь вновь прорастает в человеческий мир.
Север, который помнит
Замёрзший эльфийский Север — область, где исчезнувшая эльфийская цивилизация Аурелиона всё ещё видна как география. Источник называет крайний север родиной эльфов: города и рощи там создавались из зеркального льда, живой архитектуры и стихийного плетения, а не обычной кладки. После распада эльфийского мира ландшафт не превратился в обычное поле руин. Он замёрз. Башни, мосты, прозрачные арки и леса остались внутри льда, словно вся область стала саркофагом, а не просто страной, потерявшей население.
Крайний холод одновременно хранит архив и защищает его. До глубоких руин добираются немногие, поэтому древние артефакты и сооружения физически существуют, оставаясь политически недоступными. Именно поэтому Север нельзя описывать как выжившее эльфийское государство: здесь нет непрерывной власти, населения или обычной цивилизации-преемника. Сохранилась Память, встроенная в место, материю и Функцию, что соответствует общей картине Кодекса: эльфы растворились в системах, которыми прежде управляли.
Нынешняя опасность в том, что сохранение стало активностью. С возникновением Золотого Порядка часть древнего леса пробудилась и поглотила северные кварталы Гилдглейда. Корни и кроны вошли в улицы, здания заросли структурами, словно помнившими себя дворцами, а населённый город отступил к южному побережью. Поэтому граница между замёрзшим архивом и живым вторжением больше не стабильна.
За замёрзшим лесом лежит Ледяной Архипелаг со своим народом, традицией Кометы и жестоким жречеством; эти две области нельзя сливать в одну культуру. Замёрзший Север принадлежит эльфийской предыстории и выживанию Памяти ландшафта. Архипелаг — более поздним человеческим морским культурам, живущим среди этого холода. Гилдглейд стоит между ними и остальным Велмиром, поэтому любое северное пробуждение одновременно становится археологическим событием и непосредственной городской угрозой.
